– С сахаром и со сливками?
– Нет. Просто черный.
Эдвард налил чашечку дымящегося напитка и, протянув жене, снова уселся за стол.
– К обеду тебе станет лучше. Чем собираешься сегодня заниматься?
– Кажется, я помешала тебе, – заметила Виктория. – Не позволяй мне отвлекать тебя.
Эдвард сложил на груди руки и откинулся на спинку стула.
– Я бесцельно убивал время и ждал тебя. Сегодня я всецело в твоем распоряжении. – Его темные глаза смотрели на нее не отрываясь. Виктория покраснела и, вспомнив прошедшую ночь, в смущении потупилась. – Может, хочешь осмотреть дом? Я могу показать тебе его после кофе.
– Да, было бы хорошо, – кивнула Виктория. Она обвела взглядом кабинет. – Эта комната… очень подходит тебе, Эдвард. Я давно заметила: вещи, которыми человек себя окружает, помогают понять его характер.
Он улыбнулся. Виктория же принялась рассматривать книги на полках вдоль стены.
– Ты много читаешь, Эдвард?
– Читал, когда был моложе. Сейчас не хватает времени. А ты, Виктория? Ты любишь читать?
– Да, очень. Ты не против, если иногда я буду брать у тебя книги?
– Это теперь твои книги, Виктория. Ты можешь пользоваться всем, что у меня есть.
Допив кофе, она поставила чашку на стол.
– Ну вот, я почти пришла в себя, Эдвард. Если ты готов, мы можем совершить экскурсию по твоему дому.
– Я надеюсь, что со временем Рио-дель-Лобо станет и твоим домом.
– Должна признаться, что совершенно сражена его размерами и великолепием убранства, – пробормотала Виктория.
– Хочу тебя предупредить: если при осмотре комнат тебе придет в голову что-нибудь в них переделать, ты только дай мне знать.
– Я не стану этим заниматься, Эдвард. Как ты мог предположить, что я, переехав к тебе, начну что-то переделывать или переставлять мебель?
– Если ты все устроишь здесь в соответствии с собственным вкусом, то, возможно, быстрее привыкнешь. Ты же сама сказала, что вещи, которыми человек себя окружает, отражают его характер. Я хочу, чтобы наш дом стал твоим отражением, дорогая.
Эдвард вложил в свои слова столько чувства, что Виктория ни на минуту не усомнилась в искренности сказанного. Сейчас ее муж совсем не походил на того человека, с которым она имела дело прошедшей ночью. Этот Эдвард был необыкновенно терпеливым и с удовольствием отвечал на все ее вопросы. Он водил ее по комнатам и с увлечением знакомил с историей Рио-дель-Лобо.
В одной из комнат Виктория увидела портрет красивой черноволосой женщины с темными глазами. Женщина была так хороша, что Виктория подумала: «Художник наверняка ей польстил, таких красавиц на самом деле не бывает».
– Это моя мать, – сообщил Эдвард.
– Сразу видно, от кого ты унаследовал цвет волос и глаз.
– Отец пригласил художника из Англии, чтобы он написал ее портрет в первый год их совместной жизни. Я непременно закажу и твой портрет.
– Расскажи мне о своих родителях, – попросила Виктория.
– Мой отец родился в семье английского графа. Он был третьим сыном, – начал Эдвард с улыбкой, – и поссорился со своим отцом. Из-за чего вышла ссора, я так и не узнал. Но отец уехал в Техас и полюбил эту страну. С моей матерью, дочерью испанского гранда, он познакомился на балу. Она с раннего детства была помолвлена с одним из друзей семьи, но полюбила моего отца. Они бежали, чтобы обвенчаться. Ее отец пришел в ярость и навсегда вычеркнул дочь из своей жизни. Несмотря на это, мои родители были очень счастливы. И мой отец для моей матери построил этот особняк.
– Какая романтичная история, – пробормотала Виктория, глядя на портрет. – Расскажи о них что-нибудь еще. Как их звали?
– Отца звали Майкл, а маму – Марианна, – ответил Эдвард, не сводя с Виктории глаз. – Похоже, я тебя заинтересовал.
– Пожалуйста, продолжай.
– Ты услышишь еще много историй о моем отце, о его честолюбии и безжалостности. Многое из того, что о нем говорят, правда. Он всегда стремился приобрести как можно больше земли, вырастить как можно больше скота и заработать как можно больше денег. Он создал империю Ганноверов и никому не позволял вставать у него на пути… Ты не устала? – Эдвард вопросительно взглянул на жену.
– Нет, прошу, продолжай.
– В то время Техас принадлежал Мексике, и единственной религией здесь была католическая. А мой отец, происходивший из аристократической английской семьи, естественно, исповедовал протестантство. Но, чтобы выжить и владеть землей в Техасе, ему пришлось принять католичество.
– Неужели ты католик? – удивилась Виктория. Она вспомнила, что их венчание совершалась в соответствии с протестантским обрядом.
– Нет. Отец настоял, чтобы меня воспитывали согласно протестантским традициям. Но об отце у меня сохранились только детские воспоминания. Когда мне исполнилось шестнадцать, меня отправили учиться в Англию. Вернувшись через три года, я узнал, что мой отец погиб.
– Как печально, – вздохнула Виктория. – Ты скучал, находясь в Англии?
– Скучал. Мне никогда не хотелось уезжать из Техаса.
– Расскажи что-нибудь еще, пожалуйста.
– Все остальное ты знаешь. Отец дал мне хорошее образование, чтобы я мог управлять своим ранчо. Я научу этому и нашего сына, Виктория.
Эдвард впился в нее взглядом, и она невольно отвела глаза.
– Расскажи что-нибудь о своей матери.
– Моя мама была очень мягкая и добрая. Она оказывала на отца благотворное влияние. Он обожал ее и был готов ради нее на все. Чем-то она походила на тебя, Виктория. Была очень заботливой… мужественной.
Виктория взглянула на мужа с удивлением. Неужели он и в самом деле считает ее такой?
– Твоя мать умерла, когда ты был на войне?
– Да, – подтвердил Эдвард, глядя на портрет.
– У тебя из родственников больше никого не осталось?
– У меня есть ты, Виктория. И знаешь… В этом доме не хватает детского смеха. – Эдвард привлек жену к себе.
– Ты ни о чем другом и думать не можешь – только о своем Рио-дель-Лобо, – возмутилась Виктория.
– Мы с этим домом одно целое. Очень надеюсь, что и ты когда-нибудь полюбишь его.
– Как я могу полюбить Рио-дель-Лобо, когда мое сердце принадлежит Джорджии?
Лучистые глаза Эдварда подернула пелена.
– К черту Джорджию! Пол О’Брайен никогда тебя не получит, Виктория. Я не расстаюсь с тем, что принадлежит мне. А ты моя. – Он отвернулся и бросил через плечо: – Идем, осмотр закончен. Хуанита накроет на стол.
Они обедали в маленькой семейной столовой, сидя друг против друга. Эдвард хранил молчание. По его лицу было видно, что он все еще сердится. Но теперь Виктория знала, что являлось причиной его гнева. Эдвард почему-то считал, что она любит Пола. Она недоумевала: как можно быть таким слепым? Может, ей стоит и дальше скрывать от него свои истинные чувства? Пусть продолжает заблуждаться на ее счет.
